Не забывайте свои вещи.

В Лондоне политический сезон воспринимается, как фестиваль. И сатира со сцены, и пикеты возле посольства РФ, и дебаты в пабе (на сл утро никто не может припомнить, о чем таки был спор) - все это воспринимается, как игра, и именно поэтому, вероятно, так во все это интересно играть.

Больше всего из недавних событий мне понравился "Гражданин Поэт" - Киплинг меня особо задел. Подумала randomly, сидя вчера в темном зале и записывая цитаты, что не любить поэзию - это лень. Люди, громко заявляющие о нелюбви к поэзии, на самом деле -  ленивые дилетанты. Поэзия дает глубину восприятия действительности, как и музыка.

Быков очень понравился. Он, конечно, абсолютный гений. Пыталась его вывести на хоть какой-нибудь политический комментарий - но нет, отшучивается.

Публике в QEII давали шампанское и несколько обветренные канапе. И то, и другое было смолочено без проблем. Публика меня позабавила. Божена в ярко-красном платье довольно вежливо меня отшила (диктофон, настырные вопросы). Были и интересные люди. Поразило, как мало наши соотечественники знают свою литературу. Но так же поразила глубина познаний тех, кто любит поэзию и прозу.  

Какая-то черная полоса наступила. Сегодня в Сирии погибла корреспондент британской газеты "The Sunday Times" Мари Колвин. Взрывом ракеты, попавшей в здание временного пресс-центра в районе Баба-Амр города Хомс, были также убиты французский фоторепортер Реми Ошлик и сирийский журналист Рами аль-Сайед. По некоторым сведениям погибли также несколько местных жителей, но точной цифры я пока не видела. Они были смертельно ранены осколками снарядов во время обстрела войсками сирийского правительства . Вчера вечером, вернувшись домой с очередных посиделок, где главной темой была гибель Антони Шадида несколько дней тому назад, я, включив радио, услышала ее голос. Преодолев все трудности и опасности и наконец приехав в Хомс, она рассказала ББС по Скайпу о том, что там происходит. "Сегодня на моих глазах умер маленький ребенок. Это было ужасно. Ему всего два года и он был ранен осколком снаряда в грудь. Врач сказал, что ничего сделать нельзя. Я видела, как с каждым дыханием из маленького тела уходила жизнь, а потом он затих совсем," - сообщила она, когда ее спросили о том, что она видела в этот день. Ее голос был спокоен, но я напряглась, услышав эту беспристрастность, потому что мне показалось, что в ней была какая-то безысходность .  Колвин я близко не знала. Я познакомилась с ней в Ливии в прошлом году. Она летела из Лондона в составе группы приглашенных в Триполи журналистов из Лондона. Это было год назад примерно. Мы прилетели в Триполи и занимались каждый своей работой, проживая в болезненном, параноидальном мире гостиницы "Риксос", куда нас определили власти. Как все великие журналисты, она отличалась абсолютно спокойным и хладнокровным характером, но за этой хладнокровностью всегда было много дружелюбия и веселой, почти хулиганской любознательности. Каждое воскресенье мы обсуждали ее статьи. И, как все великие журналисты, она была вне конкуренции. 

Корреспондент The New York Times, Энтони Шадид, скончался во время командировки в Сирию. Умер от приступа астмы. Он находился в Сирии без ведома властей, с повстанцами. С фотографом Тайлером Хиксом они как раз возвращались домой обратно через границу с Турцией, через горы, по стрёмным горным дорогам. Наверное, было холодно, дул ветер, и это было опасный и неприятный переход, когда оба друга знают, что работу выполнили, все хорошо, осталось только сесть и написать-отредактировать, говорить не о чем, еще часов 12 в пути, и тоска на душе. В время этого путешествия Шадида сразил приступ, спровоцированный, по всей видимости, аллергией на запах лошадей, на которых были навьючены их вещи. Лауреат двух премий "Пулитцер" за репортажи из стран Ближнего Востока. Наверное, лучший журналист, который работал в наше время в сфере международной журналистики.

У себя в уютных фейсбуках, читаемых англо-язычными коллегами, я уже разместила какие-то довольно ханжеские ссылки на особенно задевшие меня некрологи. Но хочется написать о чем-то более личном, что лучше сделаю тут, по-русски, потихоньку. Сказать, что этот человек был для меня кумиром, это не сказать ничего. А у меня никогда не было никаких кумиров, потому что глупости все это. Поэтому Шадид это отдельная история. Несмотря на свои премии, на знание языка, на явное интеллектуальное превосходство над большинством журналистов, он всегда был человечен, и эта человечность его выделяла на фоне общей массы агрессивных и довольно злых журналистов. Он был прост в общении по отношению ко всем - к любому мало-мальскому человеку, который решил с ним пообщаться, подойти после пресс-конференции, постоять в коридоре, поговорить. Он все делал с мягкой улыбкой, легко, умиротворенно, с добротой к обращавшемуся к нему человеку. При этом ничто - ни малейшие детали - не ускальзывали от него. После работы где-нибудь в поле мне как агентскому репортеру всегда было интересно, что он напишет в газету на следующий день. Как он увидел и описал то, что мы тоже видели? В любой ситуации он находил гуманизм. В тишайших закоулках он находил истории о жизни людей, быт, о том, что думает отец, о том, что делают дети, как выглядит их дом, и ему удавалось - не знаю, как - все это совместить воедино и написать так - просто, без выкрутасов, - что только самый черствый человек не смог бы почувствовать какого-то родства по отношению к этим людям. Он никогда не отдыхал - его жизнь была в постоянном созерцании мира и войны и  описании происходящего. Он был вне конкуренции, он никогда ничего не скрывал, ни над чем он работал, ни куда он ездил - в нем была какая-то наивность, которую он сам явно не понимал и не осознавал. При этом это был невротик в некотором понимании этого слова. В Ливии в прошлом году, когда мы находились в Триполи (Шадида в тот момент уже отпустили военные, которые поймали его и троих его коллег на восточном фронте и подвергли физическим истязаниям в тюрьме - опыт, о котором он также впоследствии говорил очень скромно), мне в руки попалась его книга об Ираке (как, уже не помню, кажется, дал почитать коллега Шадида из его газеты). Так вот очень хорошо помню, как поразила меня его откровенность и человечность, и эта книга мне не давала покоя. До этого я не читала его книг. Читать можно было только по ночам, вот я ночами и читала - и не спится, и что-то скребет, и вот тут такая книга. Сейчас все это вспоминаю, менее суток спустя после его смерти, и тоже не спится, и тоже что-то скребет. 

Меня неоднократно предупреждали о злодействе real estate agents. Мол, это агрессивные акулы, с которыми интеллигентному человеку в одиночку не справиться. Однако до сих пор мне везло.  Пока попадались довольно милые персонажи. Возможно, это я на них действую угнетающим образом своей дотошностью.

Одна из этих милых девиц показывала мне тут квартиру на третьем этаже грегорианского дома. В доме четыре квартиры, в одной из них живет таксист, распределенный туда райсоветом.  Осматриваем квартиру на верхнем этаже. Про хлам мы уже говорили. Но тут был не просто хлам, а царство хлама, хлам хламов. В прихожей несколько старых великов. Грудами - книги. Одежда на полу. Ботинки на стульях. Воняет, простите, неведомым говном. На подоконниках вялые растения. Разводы на окнах. Можно снимать кино про Сонечку Мармеладову. Но из окна зато довольно приятный вид на внутренний сад. "Постарайтесь абстрагироваться и не смотреть на мебель. Посмотрите, какие потолки! Какой вид! Какой район!" - уговаривала меня девица-агент. Всякий раз мне неловко - это какое-то вторжение в чужую жизнь. Но как же уныло и гнусно живут эти люди.

Эвфемизмы, которыми оперируют риэлторы, это отдельная тема. Например: если написано "great investment", то сразу ясно, что это место, не совместимое с жизнью (мол, сами бы там не поселились).
"Neutrally decorated" - говноремонт.
"In need of refurbishment" - полный пиздец. Но хотя бы честно написали.
"Charming apartment" - с квартирой явно что-то не то, то, может, кто-то клюнет.
"Well proportioned" - не развернуться.
"In need of modernisation" - как российская экономика.
"Well presented" - загадочное выражение, что означает, непонятно. 

О Лондоне писать неинтересно, потому что все о нем пишут, но я тут занялась квартирным вопросом и выяснила несколько интересных вещей.

Во-первых, ваша кредитная история будет считаться низкой, если вы никогда не брали денег в долг. Это парадоксально. Не и иметь долгов, как выяснилось, плохо. Аргумент "но я не люблю брать денег в долг! я все сам!" не прокатывает, т.к.  на это отвечают так: "А что сейчас вас приперло?"   

Очень странно ходить смотреть квартиры. Пришла к интересному выводу. Люди живут хаотично и в полном хламе. Все валяется на полу. Шкафы раскрыты. Из них вываливается мятая одежда. Чашки в раковине. Покосившиеся картины. Скомканные газеты в углу, неровной стопкой, растущей с 2008 года. Среди хлама - айпады и айфоны. Если повезет, то на подоконнике будет сидеть кот и поглядывать на все это с полным презрением. Вообще, у людей слишком много вещей. Я не знаю, откуда они их берут. 

Всякий раз, когда в Лондоне выпадает снег, у людей возникают экзистенциальные мысли. На днях нашу улицу замело (то есть припорошило, ну сантиметров пять). Соседи выходили на крыльцо и в оцепенении смотрели на новый мир. В этот момент они, вероятно, думали о том, как мало они ценят свою стерильную английскую повседневность, свободную от снега и прочих раздражителей, присущих хаотичной жизни континента. Снег - это что-то непонятное и неподконтрольное. Несколько моих знакомых отказались ехать на работу, остались работать дома. Кто-то отменил встречу, заявив, что на улицу слишком холодно выходить. Аэропорт частично закрылся. Онлайнг-магазины с доставкой на дом закрылись. Газеты не принесли. Напротив местного паба, куда мы пошли после работы, в меня попали снежком. Пьяной молодежи снег не помеха. Среди русского же населения  принято в эти дни ходить в пальто нараспашку и всячески демонстрировать. Мол, разве это снег? Да я вам покажу снег! Посмотрите на этих англичан.
Две культуры смотрят друг на друга в недоумении. 

Я не пишу, потому что переключилась на другие формы незамысловатой беллетристики. В твиттере - новости, дебаты, люди. На фейсбуке - друзья и родные. В жж - непонятная аудитория. Или неправильно?

Тем временем в Лондоне выпал снег, и это стало главной новостью дня.

Рассказ о том, как меня не пустили проголосовать в посольстве РФ в Лондоне, где я стою на учете с прошлого года. Итак, на сайте посольства за несколько дней до выборов прочла, что можно голосовать любому гражданину РФ, у которого есть на руках либо внутренний, либо загранпаспорт. Загранпаспорта у меня сейчас нет, потому что он на оформлении визы. В день выборов вдруг читаю на "Снобе", что с внутренними тоже вроде не пускают. Непонятно. Думаю - ладно, все равно поеду, может быть, получится. А надо еще добавить, господа, что я никогда в жизни ни за кого не голосовала, а вот сейчас какая-то электоральная злоба во мне вскипела. Ну так вот. Приезжаю. Большая очередь - все стоят терпеливо, как за хлебом. Прохожие с удивлением на эту очередь поглядывают. Иду спрашивать. Девицы, проводящие exit poll, мне объясняют, что тут до фига граждан с внутренними паспортами, но не пускают. Хотя, добавила одна из них, некоторое время назад вышел какой-то представитель посольства и провел некоторых из них. Но ничего не понятно. "Как все у нас в стране," - сказала она. Тут появляется молодой и вежливый сотрудник посольства. Мне он объясняет, что если нет справки, подтверждающей, по какой причине отсутствует загранпаспорт, то нельзя. "Так по законодательству же можно. У вас даже на сайте указано," - говорю я ему. А он терпеливо и вежливо отвечает, что да, действительно, так было написано, но на днях это правило поменяли. Почему поменяли, он не знает. Справки никакой у меня нет, конечно - где такую справку брать в воскресенье? Когда стемнело и очередь почти исчезла, я решила попробовать еще раз - авось пустят настырную гражданку. Конечно же, не пустили. И даже привели еще одного представителя избирательной комиссии, который специально вынес папочку и показал мне это новое правило. "Приходите в марте!" - весело сказали они. Как-то так.

За время моих скитаний по пустыням Северной Африки на моей родной лондонской улице произошли следующие изменения:

1 - внезапно разросся стратегически важный винный магазин, продолжая эволюционировать в сторону продуктового киоска. Возле него круглосуточно пасутся наши гопники - те, кто летом участвовали в погромах (и кто украли у меня уже два велосипеда). Ждут, пока не появится какой-нибудь доброжелательный взрослый человек и не купит им пива. Пиво - это пацанам (обязательно в длинных банках, стелла, если хватит бабла, либо какой-то отвратительный английский сидр), а дамам (пухлые, дряблые, с тупым взглядом, в уггах, обтянутые леггинсами, с сильно прокрашенными, немытыми волосами и огромными кольцами в ушах) - какую-то сладкую пакость с пятипроцентным алкогольным содержанием. Я в этом магазине покупаю несколько необходимых для выживания продуктов: молоко, diet coke, растворимый кофе и "Асахи", которое, кажется, никто, кроме меня, не покупает.
2 - наш дом оцепили лесами и делают вид, что идут ремонтные работы - но на самом деле никто ничего не делает, как ни посмотрю -- рабочие сидят на крыльце, курят и читают "Дейли Мейл"
3 - бонсай выжил без воды - удивительно.
4 - один из наших местных пабов не только играет живую музыку, но и открыт до 2 часов ночи теперь. Прогресс.
5 - грядут какие-то местные выборы, и меня тщетно пытаются записать в список избирателей от нашего округа. Говорю им - да рашшн я, не имею права голосовать, они смеются.

Закончилась очередная поезка в Ливию: Триполи, Бани Валид, Завиа, Субрата и тд.

И вот я снова дома, вернулась накануне Bonfire Night. В прошлом году тоже вернулась (из Ирака) накануне этого дикого праздника, легла спать - и всю ночь грохот артиллерии. Кто бывал в Лондоне в эту ночь, тот поймет.

После череды довольно мрачных поездок по западной Ливии наиболее светлое впечатление оставила Завиа. У меня к ней какое-то особо теплое отношение. Там я работала в феврале и марте, когда город был оцеплен со всех сторон армией Хамиса. Десятого марта Завия пала, на площадь привезли фанатиков Каддафи с зелеными флагами, снесли центральную мечеть и кладбище павших в бою повстанцев. Накануне говорила по телефону с представителем революционного комитета, тихий и спокойный человек, но в ту ночь он говорил быстро, с дрожью в голосе. Когда город пал, его телефон перестал работать. Тогда я решила, что его либо расстреляли, либо бросили в Абу Салим. Но чудом он объявился этим летом и сообщил, что жив и что живет в подполье.

Сейчас в городе у людей удивительно отличное настроение. Была в гостях у одного аксакала, он нам в феврале помог. Сейчас он показал, как восстанавливают мечеть, куда перенесли кладбище. Была церемония, пришли люди, плакали женщины, бойцы стреляли в воздух, мальчишки пытались поймать гильзы. Уровень разрушения меньше, чем, например, в Мисрате, но и город сам намного меньше, так что не знаю, уместно ли сравнивать. Площадь Мучеников (теперь все площади в Ливии так называются) - примерно, как улица Триполи в Мисрате - разрушенные фасады, покрытые лентами революционных флагов, дыры от снарядов и проч. У людей приподнятое настроение, магазины и лавки открыты, на улицах много женщин, люди останавливаются с сетками в руках, приветствуют друг друга, угощают финиками и яблоками. Подходили даже, звали на чай, умоляли выпить с ними чая, наливали, радостно улыбались, даже если особо не о чем было говорить.

У аксакала ели кус-кус. Набежала толпа детей - фотографироваться. Показали последнее любительское видео, где промелькнуло лицо сына аксакала, который погиб, поднимая в городе восстание. Видео пересматривали несколько раз. Слышно, как на заднем плане повстанцы кричат наступающим солдатам: "Братья! Не стреляйте! Мы тоже ливийцы!" Как хорошо, что эта семья выжила. Самое мрачное впечатление, как всегда, от Бани Валида, где до сих под про-каддафийские надписи на стенах, народ недобрый, повстанцы тоже недобрые. Понравилась бригада из Субраты, охраняющая аэропорт - учтивые, эффективные, все у них четко и по существу.